ЧИСТОПОЛЬСКИЙ ВОЯЖ КОМАНДОРА

Глава 46
Роженица Нюша. Замочки щёлкнули. Содержимое тайника.

— Так бы сразу и сказали, — Остап обернулся к подошедшему Балаганову. — Бортмеханик, быстро заводите агрегат.

— Куда подъехать? — обратился он к очкарику.

— Через дом, товарищ, через дом, мы соседи.

— Бегите, сосед, выносите или выводите вашу Нюшу. Арнольд, бегом к машине, если что, подтолкнём.
     Балаганов уже сидел за рулем. «Москвич» завёлся сразу, Балаганов тут же повеселел:

— Здорово, командор, что я именно сегодня установил новый аккумулятор, и мы с вами все подрегулировали. Завёлся как часики.

— Езжайте, Шура, поскорее езжайте, госпожа удача сегодня на нашей стороне!

Балаганов вернулся через два с лишним часа. Бендер с Арнольдом все это время провели на кухне, попивая крепко заваренный чай с клубничным вареньем. О портфеле они словно забыли. Бортмеханик ввалился на кухню сияющий, как новый медный пятак, и тут же затараторил:

— Еле успели! Пацан родился! Ну и страхов я натерпелся, командор! На фронте не так страшно было! Ещё бы немного, и Нюша в машине бы родила. А у бедного Аркаши от её криков даже седая прядь появилась. Это нашего соседа так зовут, Аркашей. Он учителем математики в школе работает. А жена Нюша русский и литературу преподаёт. Недавно, оказывается, в Чистополь переехали. Он сказал, что если бы не я, то он бы точно умом тронулся. И ещё сказал, что пацана Александром назовут. В мою, значит, честь.

— Теперь, Шура, вам надлежит стать крестным отцом новорождённого. Вы, надеюсь, православный?

— Не знаю, Бендер, вряд ли. Никогда не задумывался. А вы?

— Тоже как-то не задумывался. Мои смутные воспоминания наводят меня на мысль о том, что я скорее магометанин. Это если исходить из версии моей бабушки, которая считала, что мой родитель был турецкоподданным. Турком, проще говоря. Возможно, она на него наговаривала.

— На турка вы не похожи. А прямые доказательства, что вы магометанин, есть?

— Что вы имеете в виду? Ах, это… Нет, Шура, ни прямых, ни косвенных доказательств не имеется. И вообще, учитывая наш преклонный возраст, пора нам с вами определиться с конфессией. Конечно, лучше покреститься и влиться в многочисленные ряды православных. Хотя… А может, вы, Шура, еврей? Учитывая ваше беспризорное детство.

— Скажете тоже… Евреи не бывают беспризорниками.

— Ну, не скажите, это спорный вопрос. Возьмите того же Паниковского, стопроцентного еврея. Когда он попал к нам, он был тем же беспризорником, только престарелым. Плюс мошенником и гусекрадом.

 — Вы опять наговариваете на Михаила Самуэлевича… Вообще-то, командор, я не против покреститься. На всякий случай. Мало ли что… Да и крестным тогда смогу быть, я не против. И внука нашего заодно покрестим, Арнольда. Где он, кстати?

Компаньоны оглянулись по сторонам. Арнольда на кухне не было. Он обнаружился крепко спящим на кровати. Вместо подушки под его головой находился злополучный портфель. Остап аккуратно вытащил из-под его головы портфель и подложил вместо него подушку. Спящий даже не шевельнулся. Остап широко зевнул и вопросительно посмотрел на Балаганова:

— Шура, что-то я смертельно устал. Морально. Сегодня такой насыщенный день, а все дела до сих пор не переделаны. Не отложить ли нам их на завтра? Посмотрите на магистра, уснул на куче денег и ухом не повёл.

— Ну уж нет! А вы уверены, что там куча денег? Ведь мы их и в глаза до сих пор не видели. Как хотите, но я бужу Арнольда.
И опять щёлкнули оба портфельных замочка. Остап тут же решительно перевернул портфель. На стол выпали пачки новеньких полновесных сторублёвок. Заспанный Арнольд оторопело смотрел на деньги. Такого их количества он никогда в глаза не видел. Ему только что снилось, как он любовно выкладывает на огромную скворчащую сковороду порцию котлет по-киевски.

— Мать моя женщина, — сказал Балаганов, пересчитав пачки, — здесь ровно пятнадцать пачек, то есть сто пятьдеся тысяч рубликов. Получается по пятьдесят тысяч на нос.

— Командор, сколько стоит новая «Волга»? Если я куплю иномарку, это вызовет подозрение, а вот «Волгу» можно. Я все-таки на буровой много лет вкалывал. Мне поверят, что я на неё заработал.

— Шура, не суетитесь, прения сторон, мечты и пожелания предлагаю отложить на завтра, — с этими словами Бендер стал засовывать пачки банкнот обратно в портфель.

— Командор, — взвизгнул Балаганов, — мы так не договаривались! Я хочу получить свои деньги сейчас же, сию минуту! Мне так спокойнее будет мечтать о моей новой машине.

— Послушайте, бортмеханик, вы опять поразительно напоминаете мне покойного Паниковского. Посмотрите на Арнольда, он являет собой образец спокойствия и веры в высшую справедливость. Чего не скажешь о вас, Шура. Помнится, вы когда-то уже были обладателем пятидесяти тысяч. Напомнить, как вы ими распорядились? Давайте же пожелаем друг другу спокойной ночи, и пусть каждому из нас приснится, как он распорядился своей долей. Портфель, Шура, можете использовать в качестве подушки. Спокойный сон на нем вам гарантирован.

— Ладно, согласен. Что-то мы сегодня часто вспоминаем Михаила Самуэлевича. Эх, как бы он порадовался вместе с нами! Он так мечтал вставить себе золотые зубы и жениться.

— Шура, вы совсем забыли о характере этого вздорного старика. Мы бы уже погрязли в раздорах при дележе нашей добычи. Помните, как он делил те деньги, которые вы похитили когда-то вдвоём у Корейко? Вам он тогда выделил совсем мизер, а о Козлевиче забыл вообще.

— Ну, он тогда просто переволновался. Ладно, командор, вы правы, давайте ложиться спать. Утро вечера мудренее. Спокойной всем ночи!

Глава 47
Неудавшийся сеанс гипноза

Пока компаньоны претворяли в жизнь финальную часть операции «Золотая осень», бывший подпольный миллионер Александр Иванович Корейко находился на излечении в специализированной клинике города Казани. Лежал он в отдельной палате для особо сложных пациентов, под неусыпным контролем высокопрофессионального врачебного персонала. Благодаря стараниям доктора Гвоздодерова вместе с ним в палате находилась и его супруга. В первую очередь это объяс­нялось непредсказуемостью поведения больного, а также элементарным уходом за ним. Доктор Гвоздодёров был частым гостем в клинике, поскольку вместе с одним из ведущих специалистов клиники, известным профессором, занимался изучением этого редчайшего психологического заболевания. Соответственно, в соавторстве они писали научный труд на данную тему. Конечно, им было невдомёк многое, а прежде всего побудительные причины изучаемого заболевания. Однако благодаря большому профессиональному опыту обоих специалистов, все это без труда объяснялось чисто теоретически. Жаль, что им было не дано знать, в чем истинные причины недуга их пациента. Правильнее было бы писать научный труд под названием «Изменение психического состояния подпольных миллионеров при утере ими похищенных накоплений». Однако поскольку подпольных миллионеров при Советской власти быть не должно, то и тема подобного рода никем описана не была.

Лечение Алексея Ивановича включало в себя экспериментальные методы с применением малых доз электрических разрядов. Один раз в сутки, по рекомендации уважаемого профессора, пациента также погружали на ограниченное время в ванну со льдом. Эта процедура особенно не нравилась Алексею Ивановичу. Стоя на краю ванны, он упирался как осел, и дюжим санитарам стоило немалых трудов погрузить его в ванну с головой. В качестве мелкой мести они старались держать его под водой более продолжительное время, чем это требовалось по нормативам. Аглая Харитоновна со слезами на глазах принимала из рук санитаров завёрнутого в мокрую простыню дрожащего мужа и всячески старалась согреть его. Алексей Иванович при этом тоненько плакал.

Тут надо сказать, что после последнего приступа с психикой подпольного миллионера вновь произошли метаморфозы. Возможно, они носили естественный для его состояния цикличный характер. Он вновь потерял способность изъясняться посредством разговорного языка, не говоря уже об утерянных вокальных данных. Теперь при общении с ним вновь пришлось возвращаться к карандашу и бумаге. В блокнотике для общений он стал рисовать одни домики. Аглая Харитоновна прекрасно его понимала. Это он так просился домой.

Во время очередного приезда доктора Гвоздодерова между ним и Аглаей Харитоновной состоялся продолжительный обмен мнениями относительно хода и результатов лечения Алексея Ивановича. Для этого он пригласил её в отдельный кабинет, а с Алексеем Ивановичем осталась медсестра. Начал разговор сам доктор. Ему было важно знать мнение человека, который неусыпно находился рядом с пациентом.

— Я сожалею, Аглая Харитоновна, что лечение в этой клинике носит закрытый характер и здесь запрещено посещение больных. Я уже говорил с нашим профессором, чтобы нам разрешили организовать встречу Алексея Ивановича с Остапом Ибрагимовичем, но он только развёл руками. Мы-то с вами помним, что при общении с ним Алексей Иванович преображался, становился много активнее, а его жизненный тонус порою бил, можно сказать, через край. Возможно, он действовал на него посредством гипноза, так как обладал способностью к нему. Он сам мне в этом признался. Так вот, исходя из этого, я хочу посоветоваться с вами, уважаемая Аглая Харитоновна, насчёт сеансов гипноза для Алексея Ивановича. Мы с профессором решили попробовать этот метод. Но прежде я хочу знать ваше мнение, стоит ли? Не сделаем ли мы хуже?

— Ой, не знаю, что и сказать вам, Николай Фомич. Я нагляделась на него всякого. То он молчал как рыба, то кудахтать начинал, а тут ещё и запел! Да так складно пел, скажу я вам, ровно артист столичный. А некоторые песни на заграничных языках пел. Я все удивлялась, откуда он их знает. Да вы и сами все слышали.

— Вот и я профессору говорю, что интереснейший у нас пациент, феноменальный, можно сказать. Этот редчайший случай в медицинской практике. Мало ли какие способности в нем ещё таятся. Скажу сразу, что основная наша задача не выявление скрытых возможностей организма Алексея Ивановича, а его лечение. Хотя, не скрою, и причины проявления тех же способностей к пению, допустим, тоже интересны. Вот мы и решили попробовать провести с ним короткий сеанс гипноза.

— Алексей Иванович такой чувствительный, такой чувствительный… Вы врач, Николай Фомич, вам виднее. Только отмените, если можно, эти ужасные ледяные ванны. Мне кажется, что после них ему становится только хуже, он все время плачет и тут же начинает рисовать домики. Это он так домой просится. Электричество тоже, видно, не помогает, он после него только громче мычит. Думаю, что жалуется. Как-то свет отключили и электрический сеанс отменили, так он так обрадовался, что даже ко-ко-ко сказал, как раньше.

— Давайте мы с вами договоримся так, Аглая Харитоновна: если сеанс гипноза на Алексея Ивановича подействует в худшую сторону или не подействует вообще, я буду настаивать на его выписке и продолжении лечения амбулаторно, в Чистополе. Я окончательно убедился, что лечение электрическими разрядами, так же, как и ледяные ванны, улучшения нашему пациенту не приносят.