Чулпан Сулейманова рассказала о своей поездке в Северодонецк

11 августа президент Владимир Путин подписал указ: с 1 января 2026 года всё вещевое имущество для военных должно производиться в России. Хотя, может быть, пока не очевидно, но указ этот подчёркивает огромное, государственное значение работы волонтёров — тех, кто, прилагая силы, ум и старание, придумывает и делает удобные, надёжные вещи для фронта. Чистополь здесь — в первых рядах.

Движение «Чистополь — фронту» — пример энтузиазма, изобретательности и постоянной готовности получать обратную связь, чтобы производимые вещи были максимально полезными и защищали жизнь бойцов. Руководительница движения Чулпан Сулейманова недавно вернулась из поездки в Северодонецк (удалось проехать и по некоторым другим городам Донбасса). Она своими глазами увидела, для чего идёт работа большой команды добровольцев. И рассказала нам об увиденном.

— Чулпан Габдрахмановна, с какой целью вы поехали в Северодонецк?

— Первая цель — встретиться с ребятами, передать кое-какие вещи. А вторая такая: мы запланировали новый проект — изготовление маскировочных сетей, пошив антитепловизионных одеял ближе к ребятам. Это нужно всегда, и цвета всё время нужно менять по сезону. Чтобы ребята не ждали по месяцу, когда появится оказия, чтобы это всё к ним отправить, решили изготавливать прямо на месте. Организация называется «Крылья Северодонецка». Там руководитель у нас Алёна Ворожева. Она волонтёр из Екатеринбурга, её муж подписал контракт, а она с сыном перебралась к нему поближе, в Северодонецк. У нас ведь нет чужих ребят — все наши. В одном полку могут служить и Камчатка, и Татарстан.
Нам надо было найти людей, которые будут шить эти одеяла, настроить логистику, решить финансовые вопросы. Основную часть вопросов мы решили. Алёна в Северодонецке поработала с администрацией, и когда мы приехали — со всеми познакомились. Нам предоставили пять помещений на выбор. Пять! Вот как заинтересована администрация!

— Что такое антитепловизионное одеяло?

— Человека под ним не видит тепловизор дрона. Мы сейчас отшиваем не только одеяла такие, но и костюмы. Костюмы тепловизор не видит два с половиной часа, одеяло — минут сорок, потом его надо положить на землю, чтобы оно остыло. Сэндвичи внутри этих костюмов, благодаря которым тепло не проходит, — наше ноу-хау. У нас многие города запрашивают эти сэндвичи и лекала, и мы, конечно, делимся. Это так же, как было с нашими чистопольскими плащами-трансформерами. У меня нет задачи сделать и сидеть, как собака на сене.

— Как же вы придумали всё это? Ведь вы глубоко гражданские люди?

— Когда есть цель — помочь ребятам, защитить их, когда есть цель, чтобы ребята остались живы, ты ложишься спать — и не можешь спать, роешься в Интернете, изучаешь свойства ткани: горючая ли она, как сгибается, удобно ли в ней, не шуршит ли… И до сих пор, даже летом, ребята работают в этих костюмах. Да, в них жарко, но тепловизоры дронов их не видят. Некоторые ребята сперва говорили, что одеяла удобнее. Но я предложила попробовать, ведь одеяла работают только сорок минут. Один парень попробовал и, вернувшись с боевого задания, мне пишет: «Чулпан Габдрахмановна, давайте костюмы!». Но это сложный пошив, ему надо обучаться.
Чем пока отличаются северодончане от нас по волонтёрству? То, что нам кажется легко, им кажется трудно. Например, работать на 3D-принтере у нас может любой студент, а там это медленнее заходит. Теперь жду приезда Алёны сюда, в Чистополь, чтобы она здесь дообучилась. Есть совместные планы по обучению: изготовление изделий на 3D-принтере, плетение маскировочных сетей, пошив антитепловизионных изделий. И по итогу будем смотреть, какие ещё изделия внедрять. В Северодонецке есть целый швейный техникум, который будет заниматься швейными изделиями. Ну и четвёртый проект — волонтёры-медики. К этому подключатся и пермские медики. Алёна сотрудничает с Пермью, мы туда позвонили, и нам сказали: это проект чудесный, мы с вами в команде!

— Как возникла идея медиков-волонтёров?

— В Северодонецк я ездила не одна, а со своей подругой, доктором, неврологом из ЦРБ Гузель Дамировной Ермаковой. И всё, что мы с ней увидели, нас очень сильно задело, вошло в наши сердца. Так и возникла новая идея: доктор-волонтёр. Населению эта помощь очень нужна, врачей не хватает, невролог — на вес золота.
Когда мы с Гузель Дамировной поехали, взяли с собой футболки-сетки цвета мультикам (от ред.: это универсальный камуфляж, разработанный для маскировки в различных природных усло­виях). В поезде мы переоделись и в Москве были уже в этих футболках. И началось: проходящие мимо ребята, бойцы, подходили и говорили слова благодарности! Даже не зная, кто мы! На моей футболке был вышит татарстанский флаг и герб России, у Гузель Дамировны — татарстанский флаг и чаша со змеёй. Ребята спрашивали: вы медики или волонтёры? И когда мы объясняли, кто мы, ребята говорили, что, «если бы не волонтёры — мы бы все потерялись и погибли». Волонтёры — это воздух фронта. Один из парней прямо так и сказал: вы — наш воздух. А один парень был на костылях, ему ходить было очень тяжело, но он костыли бросил и нас обнял. И столько ласковых и добрых слов мы услышали! И ещё больше хочется работать, помогать.

Так вот: когда в Северодонецке люди поняли, что Гузель Дамировна — врач, они её засыпали вопросами. И на этом фоне возникла идея приезжать как волонтёр-медик. Мы сейчас ищем спонсоров, которые могли бы оплатить врачу хотя бы проезд туда и обратно. Проживали мы там бесплатно.

— С негативом не встречались?

— С негативом я столкнулась в Луганске на автовокзале. Там, почему-то, продают огромное количество сдвоенных билетов — два билета на одно место. Вот тогда начинается ругачка. Я даже не знаю, с чем связано это явление — может быть, с недобросовестностью перевозчиков. А в остальном, чтобы кто-то грубил или хамил — такого не было. Иногда понимаешь, что перед тобой ждун (от ред: человек, который ждёт Украину, что она вернётся) — но и он не хамит. Цедит сквозь зубы, но не хамит. А процентов восемьдесят людей просто прекрасно настроены, всё объясняют, помогают. Ведь мы приехали — ничего не знали, где что находится, и GPS не работает. Нам всё надо было объяснять. И то, что мы были в футболках-сетках цвета мультикам, нам помогало. Люди с охотой разговаривали, видя, что мы волонтёры. Потому что к чужим они присматриваются. Есть там пожилые семьи, у которых дети в России. Но есть и такие, у которых дети на Украине. И они не общаются. То есть семьи, разделённые войной.
И люди там очень боятся, что может вернуться Украина. Они говорят: мы пережили ад — мы больше этого не хотим. Сейчас они живут хотя бы относительно спокойно. Но Северодонецк — на 80 процентов разрушенный город. Прифронтовой. Война прямо там. Но он очень зелёный. Нас поселили на 9-м этаже в уже отремонтированном доме. Очень здорово работает Пермь над Северодонецком! За Лисичанск отвечает Татарстан, туда грузы из Татарстана идут каждый день. Очень правильная политика, что подшефные города так разделили.

— Что вы имеете в виду, говоря «война прямо там»?

— Вот нас поселили на 9-м этаже. Напротив тоже девятиэтажка. Тоже отремонтированная, живут люди. Внизу — детская площадка. Не такая, как у нас, где всё новое. А собранная из каких-то остатков, шин и так далее. Дети играют «в окопы». И на каждой детской площадке есть низкие бетонные саркофаги, чтобы, если обстрел, атака дронов, — дети могли сразу нырнуть туда. Семи-восьмилетние дети различают звуки ракет и дронов. Они все знают, что в заброшки ходить нельзя!

Наши окна выходили на Рубежное и Лисичанск. Каждый вечер мы видели всполохи, зарево от орудий. Постоянная стрельба. Мы тоже научились различать звуки снарядов. Научились различать дроны-разведчики и дроны, которые летят атаковать. В ночь перед отъездом я вышла на балкон — посмотреть в сторону Рубежного. И увидела, как с крыши напротив поднимается лампочка. Дрон. Минут через двадцать был повтор, и потом поднялся ещё третий дрон. А внизу в это время ходил человек с фонариком. Хотя давно уже был комендантский час. Фонарик шёл-шёл и погас. И собаки почти не тявкали! Хотя на чужих лают. Значит, это был кто-то местный, кого они знают. Конечно, на следующее утро мы это рассказали компетентным людям.

Там вокруг — большие мёртвые посёлки. Они до сих пор заминированные, людей не хватает разминировать. Мы ездили там рядом, и я захотела поснимать один дом. Вдруг мне ребята кричат: стой на месте! Оказалось, прямо рядом со мной — схрон, диверсантами приготовленный. Там гранатомёт, две гранаты, две боеголовки, ящик с оружием. Мы сразу вызвали ФСБ и сапёров. Так что опасность там на каждом шагу.

Пожилые люди — за семьдесят, за восемьдесят — рассказывали, как они никуда не уезжали во время боевых действий в самом городе, как готовили на кострах еду, как хоронили соседей прямо во дворах домов. Встретилась я с монахиней, которая в 22-м году ходила в своём монашеском одеянии, искала еду по помойкам и раздавала людям, которые прятались в подвалах. Однажды её подозвала из окна бабушка, у которой СБУ заколотила двери, оставили её умирать. С трудом удалось проделать в двери дыру и спасти эту бабушку. Там возле церкви есть кладбище, где у всех примерно одна дата смерти — июнь–июль 22-го. Похоронены и дети, и молодые, и старики. Это люди, которым украинцы предложили коридор на восток (в Россию) и на запад. И людей, которые пошли в Россию, они загрузили в большегрузы и повезли на завод «Азот». Там, в подвалах, они истязали и убивали людей, а потом выбрасывали за забор. Священник из этой церкви по ночам забирал тела, тащил к церкви и хоронил. И много народу он так перетаскал, прежде чем всушники заметили, что тела исчезают. Они нашли этого священника, и его больше никто не видел.

Донские казаки, воевавшие с 2014 года, рассказывали мне, как долго они ждали Россию. Они были в окопах, когда началась СВО, и они не знали, что она началась. И когда над ними полетели вертолёты, и они поняли, что это Россия — они плакали. Помните историю, когда украинский танк стрелял, а потом прятался в арке жилого дома, и его никто не мог подбить, потому что над ним — мирные люди, которых заколотили в квартирах и подъездах? Это тоже было в Северодонецке.

— Сейчас в городе налаживается жизнь? Вода есть? Связь?

— Вода в Северодонецке есть, даже на 9-м этаже. Интернета нет. Связь отвратительная, но у нас на 9-м этаже была. Лифт не работает. Сначала мы охали-ахали, а потом, к концу нашей поездки, даже весело было, второе дыхание открылось!

Есть школы, некоторые отремонтировали, одну построили новую. Госпитали, лечебное учреждение для гражданских. Магазины, рынок — всё работает. Кстати, в Северодонецке сделали и наш музей: «Чистополь — фронту», с нашей продукцией. Но теперь её будут делать там, местные люди.

— У вас нет ощущения, что в Москве какая-то часть населения живёт, как будто нет войны?

— Не только в Москве. Могу и про Чистополь сказать то же самое. Ко мне одна женщина подошла и сказала: из-за таких, как вы, война не заканчивается, вы поддерживаете войну! Я ответила, что поддерживаю бойцов. Поддерживаю их жизнь. Мы спасаем их жизнь всеми возможными способами. Недавно к нам приходил боец и благодарил за костюмы. Сказал, что благодаря этим костюмам они смогли выйти из окружения, когда их отслеживали дроны. И я благодарна всем руководителям, которые не отказывают нам в помощи. Это глава района Дмитрий Алексеевич Иванов, который помогает ребятам. Это гендиректор чистопольских тепловых сетей Марат Асхатович Харисов. С ним в разведку можно идти! Это Сергей Геннадьевич Абакунин и его сын Виталий — они оба молодцы. Это предприниматель Насыйх Миннугалеев и многие другие.

— Что бы вы хотели сказать чистопольцам?

— Уважаемые чистопольцы, сельчане! Ваша помощь очень нужна бойцам. Мы работаем большой командой, и мы очень благодарны всем неравнодушным людям. Но война не закончилась. Я своими глазами видела, какими бойцы возвращаются с боевых заданий — потрёпанными, ободранными, уставшими, голодными… И крайне важно, чтобы у них было и во что переодеться, и что покушать. Чтоб были вещи, которые им очень нужны во время боевого задания. Электростанции, FPV-дроны, вещи, которые мы шьём. По-прежнему очень нужны нам швеи, очень нужны вязальщицы.

В точке, которая работает в микрорайоне Часового завода, на втором этаже бывшего заводоуправления, всего несколько человек, и возможно, что её придётся закрыть. А ведь микрорайон большой! Почему в ТОС микрорайона Мебельной фабрики столько желающих работать? Александровка, Кубассы, Данауровка — все приезжают и плетут сети. Потому что женщины здесь видят и слышат благодарности бойцов, которые к нам приходят. Поверьте: ваша помощь очень нужна. Трусы и носки — это расходники. Они нужны всегда. Не покупайте лишнюю бутылку пива — купите на эти деньги носки. Если у вас шашлыки — купите на триста грамм шашлыков меньше, а на сэкономленные деньги купите орехи. Эти орехи будут в карманах у бойцов, когда они уходят на боевые задания. Один боец рассказывал, как на пятый день голода они пошли по помойкам. Как они нашли сухую буханку хлеба и размачивали этот хлеб в луже и ели. Это должно дойти до каждого сердца.

Да, сейчас с едой на фронте стало лучше. Но, например, привезут бойцам тушёнку. А банки в такую жару просто иногда взрываются. Тут на помощь приходят сухие супы, которые мы с вами изготавливаем. И бойцы с таким удовольствием их едят! Вчера к нам приходил боец с позывным Сироп. Он рассказывал, как они с ребятами ели этот борщ! «Вкусный! Красный! Мы просто кричали от радости!»

Кто-то говорит, что ребята пошли зарабатывать деньги. Это самое кощунственное, что я слышу. Да, некоторые пошли потому, что они в долгах. Но они пошли защищать Родину. И на эти деньги, которые зарабатывают, они покупают себе одежду, каски, броники, обувь, дроны, пауэрбанки… Так что не надо пытаться очернить бойцов.

И ещё: мы принимаем электронные сигареты. Нам нужны от них аккумуляторы (приносите не разбирая, ребята сами разберут). Эти аккумуляторы используют в изготовлении изделий для дронов. Они очень востребованы на фронте.