Учитель, шахматист, коммунист, поэт… Памяти Алексея Васильевича Шабаева

Детство, юность

Рассказывает Николай Васильевич:

– Брат родился 28 марта 1946 года, а 30 марта – день памяти Алексея, человека Божия. Может быть, поэтому его назвали Алексеем. Он был десятым ребёнком в семье, и родители попали с ним в десятку. В пять лет Лёша научился читать и читал «Пионерскую правду», замечательно учился в Предтечинской сельской школе, где учительницей была Марья Григорьевна Дарьина, о которой он вспоминал с любовью и уважением. В пятый класс он пошёл в чистопольскую школу №1 и закончил её с золотой медалью, единственный за три выпуска. В те годы золотую медаль легко не давали. Любил математику, но и школьные сочинения по литературе у него были удивительные. Учительницей по русскому и литературе у него была Нина Степановна Харитонова.

Мы были не только братьями, но и друзьями. Постоянно я его ждал в деревню на каникулы. И не только я один радовался, когда он приезжал. Лёша любил игры, с детства был хорошим организатором. Ребята в деревне тянулись к нему, он вокруг себя собирал детей. Устраи­вали соревнования в беге. Он сам делал лыжи, и мы на них катались. Он многое умел!

И всегда его отличала доброта. Мама даст ему рубль в Чистополь, а он его сохранит, купит гостинцы и угощает меня – младшего брата. Никогда ни об одном человеке он плохо не отзывался. Никогда не ругался, ни разу я от него не слышал матерного слова. Учась в школе в Чистополе, летом в деревне он ещё работал помощником комбайнёра. Однажды поставили его охранять люцерну – Лёша был ещё мальчишкой лет двенадцати. Я как раз с ним был. И приехал человек из Тат.Толкиша. Стал угрожать ему, пытался за шею взять. Но брат так и не дал ему своровать люцерну. Пришлось тому мужику уехать. Лёша и потом был волевым, не трусил.

С детства мы пели вместе народные песни. Лёша любил петь, у него был сильный голос. «По долинам и по взгорьям», «Из-за острова на стрежень», «Вот мчится тройка почтовая» – много разных песен. Он сам делал курай и на курае играл. Это от отца. У нас отец был выдающийся кураист, вся деревня слушала, когда он играл. У отца были друзья татары. И Лёша знал татарские слова, подпевал, когда пели татарские песни. Он не говорил по-татарски, но текст понимал, и случалось так, что татары не знали татарское слово, а он – знал. Его жена – Накия Киямовна – была татарка, они с Лёшей вместе учились в школе, и с тех пор началась их дружба. Её родители сперва не хотели, чтобы она выходила замуж за русского, но они поженились, и у них родились трое сыновей.

Работа в школе

Рассказывает Илья Алексеевич:

– Отец учился не в педагогическом, он закончил мехмат Казанского университета. После окончания был направлен в научно-исследовательский институт в город Бийск. Но там не нашлось места для мамы, она была химиком-технологом, а в Чистополе её брали на Часовой завод. Поэтому в Бийск они не поехали, и отец стал учителем математики в школе №1 в Чистополе. И работал он там с 1970 года по двухтысячный. Помню, как ученики бегали за ним и просили: «Алексей Васильевич! Дайте нам задание!». У детей горели глаза. Отец вёл кружок, где дети решали задачи для физмат-школы при Московском физико-техническом институте. Что самое интересное: туда ходили не только отличники – даже троечники, и они просили эти задания. Когда отца не стало, некоторые ко мне подходили и говорили, что тройка у них была потому, что они домашние задания не делали. А отец говорил: домашнее задание должно быть обязательно.

Он любил говорить: выйди и докажи. Например, поставит четыре, а ученик говорит: я знаю на пять! Отец отвечает: выйди к доске и докажи. Даёт более сложный пример, и если тот решит – ставит пять. Он не жалел оценок. Почему он любил Первую школу и писал стихи про Первую школу? Он же сам в эту школу поступил, приехав из деревни. И сразу – на пятёрки! Вроде, деревенский ребёнок… А всё потому, что он хотел учиться.

У него был очень красивый почерк – ровный. Его поставили в детстве, когда ещё дети писали чернилами. И у него самого был характер выдержанный, такого, чтобы рука дрожала, – не было. И этими красивыми ровными буквами он расписывал решение как сочинение. «Если функция такая-то, то отсюда следует…» – всё очень подробно. Его этому научили на мехмате.

Первые выпуски, у которых отец преподавал в семидесятые годы, отца всегда вспоминали, приглашали его на встречи. А в 90-е что-то изменилось Отец был сдержанным, почти ничего об этом не рассказывал, но однажды сказал: «Я, наверное, уйду из школы». Я спросил, почему, и он ответил: «Это уже не те дети». Ему хотелось не уговаривать детей, а чтобы у них самих был интерес. И он почувствовал в 90-е, что детям стало не надо, что они отвлекаются. Его это огорчало. И он ушёл вести шахматы в Доме пионеров. Ещё работал в Институте экономики, управления и права – там часто учились уже взрослые люди, которым понадобилось высшее образование. Они многое подзабыли, но отец видел, что они хотят учиться. Их не надо было заставлять.

Шахматы

Рассказывает Николай Васильевич:

– Наши старшие братья Юлиан и Пётр, участники войны, были шахматисты. Они сами играли очень хорошо в шахматы и научили младших братьев и сестру. Петя замечательно решал шахматные задачи. Но лучше всех играл Лёша. Он потом будет чемпионом Казанского государственного университета, больше двух десятков лет был чемпионом Чистополя. Был одним из лучших игроков в республике.

Рассказывает Илья Алексеевич:

– Дом пионеров открылся в 1983 году. Но ещё до этого отец вёл кружок в школе и проводил турниры по шашкам и шахматам, заводил специальные журналы – они все исписаны турнирами, разрядами, которые он присваивал. Всё у него было чётко – как в математике, так и в шахматах. Каждые зимние каникулы возил детей на «Белую ладью». А весной были «Чудо-шашки».

Открывается шахматный кружок, сразу толпа детей – и это до вечера. Там не было такого, что, например, твой возраст занимается с пятнадцати до полпятого… Нет, дети всё забывали, оставались и играли до ночи. Много ходило детей из детского дома. Ведь не было ни компьютеров, ни смартфонов – и дети занимались шахматами. Отец был азартный шахматист, не только дети – он сам забывал про время. Я так понимаю, что в шахматах он отключался. И ещё – когда ходил за грибами.

Лес

Рассказывает Николай Васильевич:

– Лёша очень любил лес, в деревне был лучшим грибником, потом и в Чистополе тоже в числе лучших грибников. Очень хорошо ориентировался в лесу и всегда выводил на грибные места. Мы, пацаны, бывало, даже майку грибами наполняли и на двух палках несли. Шли километров пять, не меньше, в деревню несли грибы.

Рассказывает Илья Алексеевич:

– Это бабушка – мама отца – заложила в нём, показывала места. И отец уже по виду леса знал, что здесь будут такие-то грибы или дикая малина… У него было чутьё. Он не любил, когда по лесу много народу ходят, кричат. Не любил собирать рядом с кем-то, говорил: оставь, идём дальше. Я спрашиваю: папа, зачем, ведь вот грибы! Он говорил: «Мои грибы от меня никуда не уйдут». И действительно: идёшь дальше – и находишь ещё больше. А когда корзина наполнится, обязательно нужно было закрыть её именно папоротником. Такая у него была привычка.

Память

Рассказывает Николай Васильевич:

– Брат тяжело переживал гибель Советского Союза, мы с ним в этом были согласны. Он был членом Партии и настоящим патриотом своей Родины. Был противником формально-бюрократического подхода в решении проблем. Живо откликался на нужды и беды. Когда произошло землетрясение в Армении – отправил значительную сумму. Очень умный, волевой, трудолюбивый, семейственный. Не пил и не курил. Был всегда сдержанным. И что некоторые выплёскивают, у него оставалось внутри. Может быть, поэтому у него были проблемы с сердцем. Я пытался на него хотя бы немного равняться в отношении к людям.

Рассказывает Илья Алексеевич:

– В определённый момент, когда я ещё работал в банке, отец мне стал говорить: решай задачи, сынок. У меня дочь тогда училась в шестом-седьмом классе, и я, смотря её задачи, стал что-то вспоминать, ей объяснять. И у меня опять проснулся этот интерес. Я занимался сперва с дочерью, потом с детьми из её класса, которые просили с ними позаниматься. И понял, что мне с детьми интересно. И что я могу объяснять. Вот, например, ребёнок приходит после начальной школы. Ты ему говоришь: начерти отрезок четыре сантиметра. А ребёнка начинает трясти: ему не объясняли, что такое отрезок… И ты получаешь удовлетворение от того, что ребёнок, который не понимал простых примеров, проходит этапы обучения и начинает уже сам к тебе тянуться и говорить «а вот посмотрите, как у меня, я решил!..» Он уже не будет тихим двоечником, который сидит и ничего не понимает. Проблемы ведь могут быть разные. У кого-то – в семье, у кого-то пять учителей сменились, и основы не заложили… В математике ведь главное – знание базы. Дети меняются. Если раньше они воспринимали математику на слух, то теперь приходится использовать картинки, презентации, дети не хотят читать учебник... Но я же сын своего отца. И отец научил меня объяснять.

Я не помню, чтобы он выражался матом, чтобы кричал или распускал сплетни… Если происходила какая-то неприятная ситуация – всегда старался поддержать, находил возможность не затоптать человека, даже если тот оступился, а помочь ему. Он был коммунист, честный коммунист с идеалами. И, конечно, распад государства задевал его. Но он не кричал об этом. Он писал стихи. Матери тоже писал стихи, про любовь свою писал.

Из поэтов любил Пушкина, это тоже бабушка заложила. Она до старости читала стихи Пушкина. Так как у него был сильный, хорошо поставленный голос – он любил Маяковского и Роберта Рождественского. Любил петь с родственниками песню «Важней всего погода в доме». Часто бывало так, что он начинал петь – и за ним все подхватывали.

Он не то чтобы учил жизни – просто говорил: «Сынок, так не нужно делать. Ты подумай». И врезалось мне в память, как за ним бегали ученики. «Алексей Васильевич, дайте задачку, давайте решать!»