От киргизских легенд до чистопольских пейзажей: почему искусство художника Рината Ханафеева называют загадочным и тактильным

В чистопольском музее Пастернака открылась выставка художника Рината Ханафеева. Меня на эту выставку зазвал Сергей Кронберг. «Когда-нибудь мы будем гордиться тем, что Ханафеев родился в Чистополе», — сказал он. И, наверное, он прав. Во всяком случае, это действительно искусство, которое не оставляет равнодушным. Оно будит воображение, будоражит чувства, и чувства эти скорее благие, нежели тёмные, — а что ещё требуется от искусства?

Ханафеев родился в Чистополе в 1963 году. Уже через пять лет его семья переехала в Киргизию, но образы первых лет жизни — самые главные, они остаются в глубоких основах. В Киргизии Ханафеев стал художником и приобрёл известность, но минуло много лет — и пришло время для возвращения в Чистополь. Здесь сейчас живёт его мама и наездами бывает он сам. Поэтому на выставке вы встретитесь не только с Киргизией и её легендами, перекликающимися с прозой Чингиза Айтматова, но и с чистопольскими, казанскими сюжетами — а также с фантазийными образами вне времени и пространства. Последнее, впрочем, относится ко многим работам Ханафеева, даже имеющим «привязку к местности»: преодолевать и сопрягать времена и пространства ему явно нравится, это одно из главных правил его работ.
Их всего четырнадцать, этих картин. И это хорошо. И так-то, сказать по правде, им тесновато в этой маленькой выставочной комнате. Холсты, написанные маслом, надо смотреть на некотором расстоянии, а здесь почти невозможно отойти так, чтобы в поле зрения попадала только одна картина. А в случае с такими картинами это важно. Они разные по настроению. В некоторых работах — как «Курносый дождь» — настроение передано так мощно, что не хочется доискиваться смысла. Почему курносый? Да бог с ним, главное — ты чувствуешь дождь, и ностальгическую радость, и молодость (может, поэтому и курносый).
Но они насыщены и смыслом — или смыслами, потому что каждый может — и имеет право — увидеть своё. Может быть, неправильное. На холсте «Пастернак в Чистополе» Пастернак мне упрямо казался похожим на Родиона Раскольникова. Хотя я знаю, что этого не может быть. Здесь много Чистополя и нет Петербурга. Ну, кроме рдеющего посреди холста революционного лозунга, который явно протянулся откуда-то из столиц. Но пусть Раскольникова на картине нет — а вот доктор Живаго определённо есть. И я не знаю, закладывал ли это Ханафеев — но так ли это важно, если пишешь картины как загадки? В загадке важнее всего процесс разгадки, а ответов может быть и несколько. И это ещё одно правило Ханафеева.
Вот на одной из картин куры и индюки удивлённо столпились вокруг кубика Рубика, оброненного кем-то на птичьем дворе. Можно было бы назвать эту картину «Зрители смотрят выставку Ханафеева», но она называется «Осуждение». Мне такое название не нравится. Но можно добавить одну букву — и получится «Обсуждение», уже вполне про нас.
Третье правило: это очень тактильные картины. Это, без сомнения, сделано намеренно: художник играет с материалами, всё выпукло, рельефно, хочется пощупать руками. Щупать руками не надо — будем оставаться интеллигентными ценителями — но, конечно, он хотел, чтобы у нас появилось это чувство. Гранат на картине «Разбитое сердце» нарисован так сочно — да ещё прямо под горной расщелиной, — что его хочется разломить, чтоб посыпались оттуда густо-красные зёрна — каждое, как сердце. А на картине «Ночная бабочка» — в том самом, в фигуральном смысле — девушка тянется рукой к старенькой кукле, пупсу с грустным лицом. И голова у пупса не нарисованная, а настоящая кукольная. Эта картина — самая страшная из всех, и я никак не могу согласиться с высказанным мнением, будто Ханафеев осуждает эту изломанную девушку-проститутку. Осуждение не пишут такой чёрной краской отчаяния. Он жалеет
её, и это хорошо. Когда тебе дан такой дар, не следует его использовать для жестокости.
Здесь есть разные картины — радостные, как «Курносый дождь», и тревожные, как «Жёлтый глаз белой цапли». Далёкие, как киргизские легенды, и близкие, как «Чистопольские великаны» — картина о старинных мощных деревьях Чистополя, нашем достоянии, которое мы не ценим, может быть, потому, что оно больше нашего понимания. Некоторые картины оставят вас равнодушными, а некоторые вы будете вспоминать ещё долго. Но чтобы вспоминать — надо сперва увидеть. И уделить им время.

«За пять минут это не посмот­реть, за пять минут это не рассказать», — сказал Сергей Кронберг.
И он прав.
Выставка продлится до конца августа.